Главная
Турнир поэтов
Турнир переводчиков
Турнир прозаиков
Турнир бардов
Конкурс художников
Жюри
Премии
Библиотека
Галерея 2017
Гости Фестиваля

Галина Крётэньи

Лозанна, Швейцария

ПОЭТ, МУЗЫКАНТ, ПРЕПОДАВАТЕЛЬ
 
В Лозанне — с начала 90-ых.
Дважды финалист международного фестиваля «Пушкин в Британии», финалист и призёр международного фестиваля «Эмигрантская лира» и фестиваля МГП «Русский стиль».
Серебряный Лауреат «Арфы Давида», приз «Песнь песней», лауреат Российского культурного центра в Тель-Авиве. 
 
 
И сказала Эсфирь:
         «Ныне у меня день праздничный».
                                          Ветхий завет
                                   Книга Эсфири 1:5 
  
Мой рыцарь
 
Как избранницей станешь — завертится веретено,
нить Ананке прясти, заплетать, полотно расшивать.
Ждать, пока он устанет, натешится вдоволь войной,
змей наловит в пустыне, фазанов цветных — для зевак.
 
Посадил своё дерево — мне и растить, и беречь,
от зимы, дровосеков усердных, голодных жуков.
Наказав дичи воз ощипать, полбыка всунуть в печь,
ускакал, будто впрямь под знамёна призвал Саваоф.
 
Дом задумал, фундамент построил, — за крышей ушёл.
Сына видел однажды уснувшим, сказал — не в меня.
Заведи, говорит, под деревьями пасеку, пчёл,
медовухой тягучей гостей на пирах опьянять.
 
Гость мой неповзрослевший, азарт и затеи в глазах,
двери настежь, — а мне бы успеть, рукава засучив,
расплести все ловушки, интриги узлом завязать, —
разгадать карнавальные маски, свою утаив.
 
Ну а жребий счастливый — не встретился принц на коне,
постаралась удача, от участи уберегла, —
стать снохой королевы, в придворной теснясь западне,
и коня (или лошадь?..) без устали мыть, добела.
 
 
Юбилей
 
Звук несмело прикоснулся к окну,
еле слышно прозвенело стекло, —
где-то скрипка потеряла струну,
или вдребезги разбилось число, —
календарь потёртый выпал из рук,
округлилась дата, не охватить.
Удалой ударник весел и груб,
а заезжий саксофон не ахти,
в такт никак не попадёт, только за
полустанки, верстовые столбы.
Кожа съёжилась, а что нам Бальзак,
кляксу в паспорт уронить и забыть.
Гости, смех до слёз, лимон в осетре,
торт, и свечи — юбилейная рать:
сжечь весь хлам и, «не бывает» стерев,
без струны на скрипке соло сыграть.
 
 
Жара
                                     
                       Люче
 
Марево обволакивает полдень,
жар плывёт в замедленной киносъёмке,
вяло обитатели бродят — порознь,
воздух, словно старый пергамент, скомкан.
 
Весом в сто слонов повисает туча,
прицепилась и держится — за хобот?
В брюхе ящик сосулек, клад летучий,
тающий, густой вожделенный холод.
 
Плавают с отстранённостью ослиной
ветреных скульптур кучевые стаи,
свита Феба — белые цеппелины,
ливнями спасать никого не станет.
 
Зной стекает под закрытые ставни,
из цветов воспаряет гоголь-моголь.
— С неба мне мороженое достанешь ?
Будем вместе есть его, долго-долго.
 
Феб со свитой в этой жаровне не был, –
в белых шляпах, «чиз» и селфи на сайте,
загуляем персонажами с неба,
утопив две пары следов в асфальте.
 
Около тебя — ни стужи, ни пекла,
окоём тепла, термометр замер.
Помнишь, наша собака с тобой пела, —
с чёрным носом и рыжими глазами?
 
 
***
 
Подъезды Зинуля мела и скребла,
и кланялась стенам, щербатым ступеням,
как будто всю Землю отмыть собралась,
была делегатом, прилежным, последним.
 
Косынку завязывала в два узла
на «химии», тряпкой тяжёлой хотела
отмыть свою жизнь навсегда, добела,
чтоб светлое платье, и юбка хрустела.
 
С утра всех в округе любила с трудом, —
весь век по общагам, хмельное веселье,
и мыла чужой, как свой собственный, дом,
не то к новоселью, не то к воскресенью.
 
 
Питерское ретро
 
Летели c мокрой баржи ритмы ретро,
по серой стылой дрожи — волн излом,
гул колокола нёс разгульный ветер,
и в северную воду падал звон…
 
Под эхо танцевали неуклюже,
казалось, отплывал промокший дом
от берега, дробилось солнце в лужах,
и были невесомы мы вдвоём.
 
А ветер в переулках балагурил,
мял отсветы на влажном полотне
канала, — в расплескавшейся гравюре
летел и растворялся ранний снег, —
 
исчезло небо, перья белый аист
ронял, — они растаяли в горсти,
и кольца от снежков в Неве сплетались, —
круги в воде мостам не развести…
 
— Как фото пожелтело. — Да, узнала,
сквозь время — будто самый край земли.
—Там бересклет разросся над каналом,
и сквер всё тот же.
— Дом? — Давно снесли…
 
 
***
 
Пароход уплывал в тень моста,
потерявшись под белым сводом,
шлейф кильватера ветер сметал
белой пеной в тёмную воду.
Брызжет бликами алиготе,
толчея, в русле тает полдень,
я в плену у тебя, без сетей, —
опаляющий мёд ладоней,
слов обыденных колокола, —
не мифической половинкой,
каждой клеткой в тебя проросла,
и запуталась в повилике.
В нашей лодке — мои два весла,
в шлюз к верховью не успевала,
в тень твою, не заметив, ушла,
стала тенью у пьедестала.
За мостом солнце краски прольёт,
пепел слепится, — яркий Феникс
вскинет крылья и снова в полёт.
Кем воспрянешь из чьей-то тени…