Главная
Турнир поэтов
Турнир переводчиков
Турнир прозаиков
Турнир бардов
Конкурс художников
Жюри
Премии
Библиотека
Галерея 2017
Гости Фестиваля

Иосиф Рабинович

Наария, Израиль

ПОЭТ, ПРОЗАИК
 
Автор 6 книг поэзии и прозы.
На «Арфе Давида» дважды обладатель специального приза «От верблюда» — за лучшее юмористическое стихотворение.
 
Пурим
 
За окном Пурим —
Скачем и дурим
И хрустим Аманскими ушами,
Вот бы мне опять
Семилетним стать,
Босиком бежать по травке к маме.
 
Долбит младший внук
В школе суть наук,
Старший сын — с седыми волосами,
Вот бы мне опять
Семилетним стать,
Босиком бежать по травке к маме.
 
Выйти б со двора —
Вешняя пора
В радуге цветов и птичьем гаме,
Вот бы мне опять
Семилетним стать,
Босиком бежать по травке к маме.
 
Только давит грудь,
Тяжело вздохнуть,
Как бы не уйти вперёд ногами!
Не дано мне, знать,
Семилетним стать,
Босиком бежать по травке к маме.
 
 
Выбор
 
Зачем ты вечной верности-то требуешь,
Ведь это всё бессмысленно, подружка,
Любви меж нами, как ты видишь, не было,
Была игра, а может быть, игрушка!
Какая ж это сладкая игра,
Когда своим меня коснёшься телом,
Меж нами словно искра пролетела
И пляска страсти длится до утра!
Твой нежный вкус и аромат греховный
Порой дороже глупостей любовных,
Когда с тобой в комок кипящий слит.
Я понимаю прелести Лилит,
И почему домохозяйка Ева
Ну, вся кипела благородным гневом.
Вот тут Адам поспешно променял
(О чём жалел, хотя и без успеха),
Страстей бесстыдных пламенный накал
На нежную любовную утеху…
Каким же был итог и результат?
Отведав райских яблочек, бедняжка,
С любовью вместе выпровожен в ад
И обречён весь век трудиться тяжко.
Так вот, моя подружка, выбирай,
Допрежь, чем ревновать в напрасном гневе,
Весёлый, хоть и ненадёжный, рай
Или тоска в надёжном повседневье!
 
 
Пожарным Хайфы
 
Лизали языки огня
Траву, дома, лесную хвою,
А мне казалось — на меня
Огонь, как шторм, идёт стеною.
 
А в это время пацаны
Своими крепкими руками
Без страха, не согнув спины,
Со всей страны сбивали пламя.
 
Они стояли, как в бою,
Чтоб отступила напасть злая,
И старость дряхлую мою,
И детство внуков защищая.
 
Вновь голубеют небеса,
А город станет ещё краше,
И будут зеленеть леса,
Благодаря мальчишкам нашим…
 
 
Самолёту и человеку
 
21 июля 2013 года самолёт Аэрофлота «Осип Мандельштам»
совершал рейс SU 504 Москва — Тель—Авив
 
Не обман и вовсе не литштамп —
В небеса московские, намокшие обильнейше
Разворачивался и взлетал  мой тёзка Мандельштам,
Да, тот самый Осип, что Эмильевич!
 
Это поперву казалось мне подарком,
Но потом признался сам себе я нехотя,
Ну, кому ты у костра прочтёшь Петрарку —
Опаскудились мы, тёзка, дальше некуда…
 
Что волнует нас? Кончина Березовского,
Каждый сам себе и Бог, и моралист,
А на месте горца страшного кремлёвского
Вороватый и плешивый дзюдоист!
 
 
Васильки
 
Не раритет и вовсе не безделица,
А просто норма для таких широт,
Синеет васильками это деревце,
Ну, просто за окном моим цветёт.
 
И в тон небес земли обетованной,
Расцветши галилейскою весной,
Своею синеглазостью туманной
Оно с ума рассудок сводит мой.
 
А по ночам, когда глаза смыкаю,
Роятся сны, рассудку вопреки,
И видится картина мне иная —
Трава, совсем другие васильки…
 
Не ведаю, что делать мне со снами
Ведь в них вся раздвоённость бытия,
Меж этими и теми васильками
Навек душа распластана моя!
 
 
В карты с судьбой
 
Память шепчет на ухо про меня бедового:
С малолетства самого куда не надо лез,
И цыганка нагадала мне туза бубнового,
Пиковый на дальнюю дорогу интерес!
Но от слов цыганкиных я умом не тронулся,
Людям не завидовал, жизнью жил своей,
И зато с колоды выписан был бонус мне —
Взял каре надёжное — друзей, как королей!
Мы тузам не кланялись, не были шестёрками,
Блефовали редко, рисковали — да,
Было, что срывались, — запивали горькую,
Закаляли дружбу долгие года…
От каре сегодня только половина,
Я без двух остался преданных друзей,
Мне без вас так тяжко, на душе — кручина,
Без моих любимых, верных королей!
Я опять волнуюсь перед каждой сдачей,
Будто на мизере у судьбы своей,
А она с улыбкой мне сдала удачу —
Рыжую кудряшку — дамочку червей!
Вот сдала, а в ухо шепчет мне упрямо:
Опыт—то не пропит, а здоровье — ноль,
Но её не слышу я: рядом с этой дамой,
Я, по меньшей мере, — козырной король!
И как будто годы с плеч усталых сброшены.
Не в здоровье дело: главное — кураж,
А тебе спасибо, милая, хорошая,
За такой волшебный сказочный марьяж!
 
 
Божья кара
(из цикла «Сны моего разума», записанные Игорем Южинским)
 
Я, Иеремия сын Аарона, родился в городе Акко на берегу Среднего моря. Отец мой и его братья всю жизнь занимались рыбой, ловили, солили, коптили и продавали. Отца, он был младшим из братьев, взяло море, он утонул во время шторма, я был совсем малышом и его не помню. Вскоре умерла и мама, меня забрал к себе в дом дядя Элиазар, и я вырос у него вместе с его дочерями — сыновей ему бог не дал. Рос я вместе с соседскими ребятами — сыновьями грека, рыбника, как и дядя, и потому мы знали языки наших семей, хоть специально этому не учились. После совершеннолетия я уже помогал дяде, и в море ходил, и на берегу работал, и был у дяди за сына.
Жизнь текла спокойно, хотя римская администрация донимала, но вот, когда сменился прокуратор и стало совсем невмоготу, народ восстал. Ещё один брат отца, холостой он был, ушёл к восставшим. Мы оставались в Акко, до тех пор, пока не появились на рейде корабли Веспасиана — он привёл войска для подавления мятежа. Меня дома не было, уехал в Кейсарию за солью.  Я уже возвращался назад с тележкой запряжённой осликом, когда мне повстречался наш сосед грек.
— Ох, Иеремия, не ходи туда, там ад творится, — сказал он.
— А что с нашими?
— Не знаю, они тоже собирались уходить.
Я поспешил домой, но лучше бы мне не видеть того, что предстало пред глазами. Дом был разрушен, на полу пятна крови, и понял я, что осиротел вторично. Что мне оставалось делать? И я решил присоединиться к восставшим. Разыскал я своего дядю и воевал с римлянами рядом с ним. Но силы были не равны, много наших гибло в боях, грустный жребий не миновал и дядю — из всех потомков моего деда я остался один, видать, Всевышнему угодно было спасти наш род. После падения Иерусалима мне удалось спастись и выбраться из города, где шла настоящая резня, солдаты Тита, сына Веспасиана, творили бессудную расправу.
Стало ясно, что жизни здесь мне не будет и надо куда-то перебираться. И решил я вернуться в Акко, там вроде уже не было римской армии, и там порт, можно будет уехать, а тут всё напоминало мне о трагедии. Признаться, была ещё одна причина — дядя доверил мне свою тайну: место, где он хранил запас денег на чёрный день. В день, когда я покидал разрушенный дом, я как-то не подумал об этом. И, слава Богу, что не подумал, в перипетиях войны я наверняка потерял бы те золотые монеты, что дождались меня в подвале дядиного дома. Сейчас-то они были куда нужней мне.
Порт был разрушен наполовину, и в нём стояло только одно судно с Крита. Капитан грек принял меня за соплеменника — вот оно, когда пригодилось знание греческого. С капитаном мы сторговались, я не стал скрывать, что я местный житель, просто объяснил, что жить тут больше не могу — доконали бесконечные войны.
И вот ранним утром месяца нисана, как раз накануне Песаха, покидал я землю обетованную. Стоя на борту, я шептал слова молитвы, и глаза мои были полны слёз. Увижу ли я тебя снова земля отцов, куда несёт меня жребий?
 
***
Десять лет прошло с того дня — бог по-прежнему не оставляет меня своей милостью. Я живу в проклятой империи, а куда ещё — не в Индию же подаваться было. Дядино золото пригодилось — я живу на Сицилии, у меня свой небольшой дом и баркас, на котором выхожу в море и ловлю рыбу, как и мои предки. Моих соплеменников тут немного, иногда собираемся, но постоянной синагоги нет. Что ж, помолиться можно и одному. Я так и не женился — среди своих не нашлось невесты, а на чужой жениться не хочу.
Вот поэтому и иду сегодня на материк, там, в городе Геркулануме, живёт прекрасная девушка Ханна, дочь рыботорговца с которым свела судьба по делу. Свахи у меня нет — придётся свататься самому. Погода была чудесная, и лодка моя ходко шла по голубым волнам залива. Уже на подходе к Геркулануму услышал я странный рокот. На пирсе мне объяснили, что это гудит Везувий — вулкан недалеко от города. Я поспешил к дому Ханны. Она была дома, но отец был в отъезде, уехал на несколько дней. Ханна встретила меня приветливо. И я решил объясниться ей в любви и предложить стать моей женой. Она смутилась и, когда я хотел её обнять и поцеловать, сказала:
— Что ты, Иеремия, порядочной еврейской девушке так нельзя — это римлянки могут себе позволить. Надо дождаться отца, я думаю, он согласится — ты ему, вроде, понравился.
— Ханна, милая Ханна, я люблю тебя,— и, прижав к себе, поцеловал в горячие пухлые губы…
И тут… тут на улице раздался страшный грохот, Ханна в испуге прижалась ко мне. Это проснулся Везувий.
— Бежим, любовь моя, бежим в порт, там моя лодка — мы спасёмся.
— Нет, я не могу без отца!
Но я схватил её за руку и потянул за собой, и мы побежали к порту. На улицах творилось нечто ужасное: те, кто не попрятался по подвалам, бежали к порту. Грохот был страшный, и тут с неба посыпались камни, а мы бежали — я крепко держал мою Ханну за руку и тянул за собой. Я мысленно молил бога, чтобы он спас нас, но сегодня бог отступился от меня. Ханна дёрнулась в моей руке… я обернулся… О Боже праведный, лучше бы я этого не видел — камень попал ей прямо в голову, и то, что миг назад было прелестной девушкой, превратилось в кровавое месиво. Я подхватил её на руки и, ничего не соображая, понёс под укрытие и положил на землю. И только тогда понял, что всё кончено — моей Ханны больше нет.  Оставив её там, я медленно побрёл к порту — жизнь потеряла всякий смысл. Камни летели вокруг меня, а я, как заговорённый, шёл и шёл, не обращая внимания на крики бегущих людей.
Моя лодка мирно стояла у пирса — ни один камень в неё не попал. Вода в бухте была мутная и тёплая — вулкан уже плевался горячим пеплом. Я быстро поставил парус — ветер дул как раз с берега, и лодка быстро пошла, унося меня от смерти и от погибшей Ханны. Я сидел за рулём и думал: за что меня наказал Бог?  И тут с небес раздался его глас:
— Я наказал не тебя, я наказал Рим, за то, что он покусился на землю, подаренную мной избранному народу, —  и тут же с небес какие-то странные звуки раздались. Неужели это ангелы поют?
Но это были не ангелы, это…  звонил мобильник, на который была закачана Бетховенская «К Элизе». Я быстро схватил его со столика:
— Алло?
— Игорь Борисович, это вы? Извините, что рано звоню, у вас 9 утра, а у меня рабочий день кончается. Это Анна Геркушина их Камчатского института вулканологии.
— Слушаю вас, Аня.
— Вы же хотели приехать на извержение. Поучаствовать в эксперименте по формам выброса — как они соответствуют вашей математической модели. Так сейчас в самый раз — у нас Плоский Толбачик разгулялся. Берите командировку. Ждём вас, и я персонально.
— Ну, Аня, раз вы персонально, то буду непременно. До встречи, — и я положил трубку. Закурил… Интересная дамочка эта Аня, только вот рано позвонила. Поэтому я так и не знаю: добрался я до Сицилии или нет?